Версия для слабовидящих

Наука

Н. Г. Северова
Владислав Крапивин. Фрагменты  Пути. 1990-е годы

Статья старшего научного сотрудника Музея радио им. А. С. Попова, кандидата филологических наук Н. Г. Северовой, к 80-летию уральского писателя Владислава Крапивина

14 октября 2018 года Владиславу Петровичу Крапивину исполняется восемьдесят лет.

Если бы не было книг Владислава Крапивина, наше детство все равно состоялось бы. Но не было бы в этом детстве той высокой и правильной ноты, которая помогает быть человеком после окончания детства.

Свердловск. 1966 год. В свет выходит повесть Владислава Крапивина «Оруженосец Кашка». В этой повести автор с легкой улыбкой пишет: «Сейчас рыцари на земле повывелись. Но в далекие времена, когда на высоких горах стояли каменные замки, когда в темных дубравах водились буйные разбойники, а ученые-астрономы носили остроконечные колпаки с серебряными звездами, рыцарей было видимо-невидимо.» [1;15]. С улыбкой читают эти начальные строки повести свердловские мальчишки и девчонки, еще не зная, что держат в руках книгу, о том, как становятся истинными рыцарями. Эта книга о Воине и Сказочнике, о Герое и Поэте. Книга о Том, кто хочет управлять реальной жизнью, и о Том, кто хочет создавать новую, достойную его души, жизнь. И это два разных человека: тринадцатилетний Володя и восьмилетний Кашка. Пройдут годы. В книгах, которые будет создавать Владислав Крапивин в 1970-1980-е годы, в образе главного героя сольются воедино Воин и Сказочник, Герой и Поэт, Тот, кто может управлять реальной жизнью, и Тот, способен создавать новые миры.

А пока герою Крапивина предстоит путь к этому слиянию. 1971 год. Повесть «Баркентина с именем звезды». В этой повести мы получим представление о главном герое Владислава Крапивина, ради которого автор создает свои книги на протяжении шестидесяти лет. Цель жизни главного героя – увидеть иные миры. Герой изначально открыт иным мирам, иным стихиям.  А отсутствие страха у главного героя перед высотой и ветром – знак доверия этим стихиям и единения с ними [2;96-97]. Герой Крапивина – избранный, поскольку способен любить мир [2;79]. Герой – избранный, потому что в самые опасные мгновения жизни забывает об инстинкте самосохранения и становится бескомпромиссным по отношению к Злу [2;97-98]. Небесный образ – образ Звезды становится в повести символом духовности, но автор, избегая слова «душа», часто заменяет его словами: «волшебство», «сказка», «чудо». Чуть позже писатель введет в повесть жанр «считалки»-заговора, где Звезда занимает место главного магического образа («Тучка – светлый парашют, // Очень я тебя прошу:// Разгони мою беду, // Позови мою Звезду. <…>») [2;80]. И вот здесь четко проступит то, что привносит Звезда в земную жизнь: она может отвести беду [2;80], исполнить желание [2;84], спасти свою сестру-баркентину от унизительного существования [2;100-101].

Мотивы волшебства, сказки, чуда пронизывают всю повесть. Оказывается, что все герои, вставшие на защиту баркентины, обладают единым качеством — умением преобразовывать реальность в сказку, превращая жизнь убогую в жизнь одухотворенную.  Одно из главных качеств героя В. Крапивина — бескомпромиссность, когда реальная (не сказочная, не добрая) жизнь пытается заставить его жить по своим законам. Но для существования бескомпромиссной Души в этом мире нужны условия. И таким условием становится принцип духовного родства, который соединяет героев, способных своим словом, поступком, мечтой преобразовать убогий мир в мир, живущий по законам доброй сказки.

А потом будут семидесятые и восьмидесятые годы… Трилогия о Сереже Каховском, трилогия «Голубятня на желтой поляне», «Летящие сказки» и еще много очень хороших, с точки зрения профессиональной, и очень добрых, с точки зрения человеческой, книг… Книг, за которые миллионы людей в разных точках планеты Земля бесконечно благодарны Владиславу Крапивину, потому, что в своих книгах он просто и убедительно доказал необходимость быть Человеком. …Если уж человеком ты рожден.

А дальше – девяностые годы… Прыжок страны в капитализм. Как в пропасть. До человеческого ли, когда падаешь в пропасть? Оказалось – да.

Даже в разочаровании герой романа-фантазии Владислава Крапивина «Кораблики» («Помоги мне в пути…») (1993) произносит фразу: «Ведь Дорога все равно получилась…» [3;140]. Дорога как ценность сама по себе. Лекарство от боли. Надежда. В романе не единожды прозвучат слова: «Дорога», «Путь», «Уход». Три персонажа проживают свои жизни под знаком этих слов: Питвик (взрослый Петр Викулов), Петька Викулов (он же, но одиннадцатилетний мальчишка, выхваченный из своего времени и перенесенный на сто лет вперед) и Конус (мозг, задействованный учеными для того, чтобы прорубить туннель в многомерных мирах).

В «Корабликах» приговоренность к беде достигнет несвойственных ранее для произведений Крапивина масштабов: двенадцать тысяч беспризорных мальчишек и девчонок неотвязно преследуются бедой; только благодаря высшей космической логике ребятам с черных пароходов «Розалина» удастся избежать предначертанного земным дьяволом Полозом. «Мировая математическая логика» в интерпретации Полоза требует, чтобы пароходы «Розалина – 1» и «Розалина – 2» – плавучие полушколы-полутюрьмы стали местом расплаты детей за чужие грехи. Но не только пространство «Розалин» становится ареной борьбы Добра и Зла, каждая отдельная человеческая душа – арена этой борьбы. [3;264-265] Смешение, переплетение добра и зла приводит к тому, что происходит раздвоение душ, судеб, вариантов выхода из одной и той же ситуации.  Раздвоенность, вариативность личности и ее судьбы с наибольшей силой проявляется в противостоянии двух образов, олицетворяющих в романе Добро и Зло.   Диалог Полоза с Петром Викуловым в эпизоде, где последний готовится уничтожить «ученого мерзавца», показывает, насколько тяжел груз, обрушившийся на душу Питвика. Особенностью жизненной философии, морали, Феликса-Антуана Полоза является ее аморфность, «текучесть», «диалектичность». Сущность ее – изменение, передергивание, выворачивание наизнанку фактов, мотивов, последствий ради оправдания любой подлости Полоза.

Дважды Питвику на его Пути будет уготовано одновременно искушение и осознание себя через другого: Ким Блескунов, пионер с моралью резиновой, жонглирующий идейными фразами ради уничтожения непокорного, станет «предтечей» Полоза в судьбе Питвика. Эпизоды взаимодействия с Блескуновым становятся для будущего Петра Викулова способом осознания Блескунова как зла и отделения себя от зла. Эпизоды же взаимодействия Питвика с Полозом становятся для главного героя способом осознания зла в себе. Так набирает силу философия жизни Питвика, построенная на принципе, противоположном философии Полоза-Блескунова. Философия Питвика – это философия констант. Необходимость в нравственных константах возникает в детстве и диктуется всей последующей жизнью Питвика:  встречей с Петькой и мучительностью обретения взаимопонимания с ним, а как только заканчивается психологический конфликт одной души в двух телах, сразу же начинается разлад внешний, конфликт, спровоцированный Полозом (Питвика вызывают на дуэль «аристократические» подонки), следом идет конфликт онтологический: Конус ощущает, что прямая курса раздваивается, что он пребывает в двух плоскостях. Возвращение Питвика с «Иглы» становится временем лавинообразных бедствий: онтологических, социальных, психологических (исчезает Конус, закрывают программу исследований, исчезает Петька).  Ритуалом, воплощающим потребность будущего Питвика в константах, становится его обращение к Богородице. Ритуалом становится его последнее исполнение «Песни Джима». [3;51]. И лейтмотивом в романе «Кораблики» становится мотив «молитвы живым словом» — мольбы души.

Ритуалы души содержат в себе то, без чего душа не может выстоять, находясь между полюсами Добра и Зла – Надежду. Сжимающаяся от боли одиночества душа Питвика впитывает надежду, идущую от отца Венедикта. Знаком надежды в романе становятся кораблики – символы вечного Пути – которые Питвик и Петька оставляют у лика Богородицы и на могиле мамы. Кораблики становятся теми узелками, которые связывают души в разных временах и пространствах, ими выверяется правильность Пути, то есть правильность Души героев. Антиподы корабликов — «черные пароходы» «Розалина – 1» и «Розалина – 2» — символы обманутой надежды, поруганной детской души. В романе «Кораблики» пересекаются понятия «Душа», «Надежда» и «Путь», они становятся синонимами друг друга. Такое пересечение происходит в пределах одного эпизода (сцена в Корабельной церкви перед отплытием «обновленных» «Розалин») и на концептуальном уровне.

Философия констант, свойственная главным героям, в сюжете романа воплощается в понимании Пути как возвращения к истокам. Череда поступков двух главных героев романа становится подтверждением давнего обета, началом и завершением одного действия. В начале Пути героя ошибки Судьбы не произошло, но произошла ошибка Души, и возвращение осуществляется во имя исправления этой ошибки. Обещанием, предвестием, пророчеством этого возвращения к себе становится «Песня Джима», прозвучавшая в начале романа и ставшая главной мелодией души Питвика-Петьки.

Движение всех силовых линий романа – это движение от разобщенности, многовариантности к единению. К единому, оптимальному варианту – нравственной константе.

Поиск правильного Пути в условиях социального слома Владислав Крапивин продолжит в романе «Бабушкин внук и его братья» (1996).

В начале романа мы находим классическую ситуацию, в которой одиннадцатилетний ребенок вынужден играть роль жертвы, только потому, что сверстники назначили его жертвой. Но в роли жертвы, в беде, находится не только главный герой (семья Альки после пожара, семья Ивки, Арунас, театр Демида Полянского).  Алька Иволгин находит источник беды и слово, определяющее этот источник — Озм = “озверелый мир”. Знаки Озма чувствуются везде: отец Альки замечает, что дедовщина — “общий признак нынешней современной жизни”, имея в виду то, что крысиная ненависть прохватывает все сферы человеческой жизни. Основным знаком озверелого мира становятся поджоги: корыстным миром духовность выжигается буквально. Превращают нейтральный мир в мир озверелый “не совсем люди”, те, которые “могут наступить другому сапогом на горло и не дрогнут.” [4;137] Вместо души, вместо человеческих чувств у таких особей – инстинкты (Лыкунчик).

В пространстве Озма главный герой романа постоянно делает открытия. Открытием для Альки становится то, как озверелый мир воздействует на него: страх вторгается в душу героя, пытаясь заставить его жить инстинктами. Страх за тело порождает дополнительные трудности в отстаивании души. Но именно с преодоления собственного страха начнется противостояние Озму Альки Иволгина. Дело в том, что, кроме череды страхов, навеянных Озмом, есть у Альки его собственный страх — страх утратить лучшее в душе. Именно потребность отстоять свою душу приводит к тому, что вся жизнь Альки до его примирения с Вальдштейном — это постоянная война с Озмом. Не он эту войну начал, но обычная “мирная” детская жизнь превращается в горящую точку. Роман называется “Бабушкин внук и его братья” … “бабушкин внук”, потому что даже с родителями герою придется вести бои за свою душу. В отличие от родителей, бабушка для Альки истинно родной человек: именно она доказывает, что душу в Озме сохранить можно, и показывает, как это можно сделать, отсюда система образов, воплощающих понятие родового гнезда: бабушкин дом, Евангелие, Квасилий (помесь гнома и пушистого кота), часы.

И есть на планете Земля, словно бы любующейся своим беснованием (вспомним мотив лезущих в сознание новостей), особое пространство: Завязанная роща — пространство, странное для Земли не только с точки зрения физической, но и с точки зрения нравственной. Алька подмечает, что Роща, Дорога становятся главной частью его жизни и жизни его друзей. Здесь душа живет по своим законам, а не по тем, которые навязал Озм; здесь все получается (Арунас, никогда не игравший на виолончели, исполняет на ней песню про аистенка), души ребят становятся зрячими. Одно из открытий Альки заключается в том, что мифическая точка во Вселенной, где должны встретиться любящие души, оказывается на Дороге; отрекшийся от всего и всех, Алька вдруг наталкивается на слова: “Алька, мальчик мой, я тебя очень люблю” — и воспринимает это как мольбу отца не уходить навсегда. Добрый мир Дороги не просто вытаскивает героя из смерти, он дает возможность совершить еще одно открытие: понять отца, утвердить духовное родство с ним.

Мир, альтернативный Озму, сам выбирает героя, которому позволяет делать столь значительные открытия. До встречи с Рощей Алька Иволгин проходит ряд испытаний, в результате которых интуитивно постигает истину: невозможно в таком мире сохранить душу в одиночку, не прожить без дружбы и духовного братства. То, что братство, союз душ — это знак мира Не-Озма, доказывает образ сказочного Динь-Дима. Его колокольчик вызванивает мелодию родственных душ. Образы материального мира, если они несут в себе душу, так же вступают в отношения братства-родства (Арунас найдет в Старом Доме виолончель — сестру той, что спасла его).

Выработанный Озмом суеверный страх потерять обретенную сказку, приводит к тому, что герои стараются беречь в тайне обретенное духовное родство. Все истинное в романе связано с тайной (и для того, чтобы уберечь истинное от Озма, и потому что истинное сложно по своей природе). Случайности, совпадения — знаки проявления тайны. Прежде всего, конечно, тайны “многоразности” мира. Благодаря “случайному стечению обстоятельств”, оказывается, что у Альки на самом деле есть старший брат. Глава “Горящие точки” начинается размышлениями героя о злых совпадениях [4;424]. Но есть и добрые совпадения: маленький путешественник Дим приводит свой игрушечный автобус к остановке, которую отметили ребята, рассуждая так: “Потому что должно… все совпадать друг с другом… Чтобы на свете было равновесие…” [4;263] По закону совпадения в пространстве Озма и Дороги существуют добрые образы-двойники (дом бабушки – Старый Дом, виолончель, спасшая Арунаса, — виолончель в Старом Доме).

Оказывается, что связаны добрый мир и Озм. В ходе повествования Алька постепенно подготавливается к осознанию драматичной истины (Озм – в нем самом) посредством аналогий, перекличек. Именно для того, чтобы увидеть мир во всеобщей связи и показать, насколько тяжело для души бремя осознания связи всего со всем, неясности границы между добром и злом, автору и необходим особый герой, соединяющий в братский союз разные души. Алька Иволгин объединяет ребят, поскольку способен ощутить душу другого человека, его тайну. Эта способность достигает апогея в финале, когда Алька не уходит в небытие, потому что постигает душу отца, любовь отца к нему, причину отцовской отчужденности. Нота неискушенной исповедальности, которую привносит главный герой в повествование, внешне демонстрирует его слабость, уязвимость («Я – трус»), тем значительнее видится в финале романа герой, не только объединивший добрые души в пространстве Озма, сумевший вырваться из комфортного небытия, но и оказавшийся способным на надежду. Это надежда Альки на то, что если дать Озму хорошее имя, то можно сделать мир добрее [4;321].

Если начинается роман ситуацией, где мы наблюдаем героя в состоянии полной безнадежности, то заканчивается произведение надеждой найти Слово, преобразующее мир, одухотворяющее его. Начало романа — тупик, безысходность одиночки, финал —  упоминание о духовном братстве, в котором каждый думает не о себе, а о беде всего мира. Тема духовного братства становится темой, организующей вокруг себя основные мотивы романа. Самые драматичные моменты повествования (самоубийство боевика, отпустившего Арунаса, попытка Альки уйти в небытие) вызваны тем, что герои подсознательно понимают: подчиняясь логике Озма, они нарушают закон братства. Именно нарушение закона братства людьми влечет за собой мотив беды. Насколько важен в романе мотив беды, настолько же важен и мотив тайны. Беда – от озверелого мира. Тайна – от мира, предназначенного для светлых душ. Тайна (неясность, неточность, многовариантность будущего), в отличие от единственно данного настоящего озверелого мира, позволяет существование Надежды, столь необходимой для спасения души в озверелом мире.

Произведения В. Крапивина, созданные до 1990-х годов, можно было бы назвать светлой сказкой о мальчишке-герое (несмотря на драматизм ряда книг). Причем светлым делает этот мир сам герой Крапивина: он открыт миру и способен одухотворять мир. Но зло существует, герой побеждает это зло, используя свое духовное родство с окружающим пространством, людьми, а также Слово (детская считалка-заговор), способное преобразить мир.

В произведениях В. Крапивина 1990-х годов образ мира уже несет в себе черты страшной сказки. Автор, как и прежде, воссоздает эволюции своих героев, используя эстетические принципы романтизма, реализма, научно-фантастической литературы и фольклорное начало. Но, если роман «Кораблики» («Помоги мне в пути…») предлагает в качестве выхода из пространства беды обращение к нравственным константам, сформулированным в прошлом человечества, то роман «Бабушкин внук и его братья» в качестве выхода видит поиски Души в той таинственной сфере, которую еще только предстоит освоить в будущем.

Как и прежде, вера в силу Слова, исцеляющего мир, становится основной поддержкой героя в его борьбе за преображение злого мира в мир, достойный его души. Но в отличие от произведений, созданных до 1990-х годов, финалы произведений 1990-х – неоднозначны. Слишком всеохватно, всепроникающе зло (с точки зрения социальной и психологической), чтобы можно было уверенно сказать, что в следующую секунду зло не победит. Отсюда главенствующий образ, пронизывающий художественную ткань произведений В. Крапивина 1990-х годов – образ Надежды.

Каждый из нас, кто прошел временной отрезок 1990-х годов, может дать точный диагноз состояния наших душ и умов тех лет. И каждый из нас понимает, насколько сильным и мудрым Человеком надо быть, чтобы во время социального слома ясно и четко видеть не только знаки беды, но и пути выхода из этой беды. Если бы не было Владислава Крапивина, наше детство все равно состоялось бы. Но не было бы в этом детстве того простого и чистого Слова, которое помогает остаться человеком после окончания детства.

Статью, посвященную пятидесятилетию Владислава Крапивина («Урал», 1988, № 10), я начинала словами: «… мы все дальше от социального вегетарианства».

Статью, посвященную восьмидесятилетию писателя, завершу так: «Порой этот уход от социального вегетарианства напоминает уход от человечности, вообще. Но до какой бы точки этот процесс ухода ни дошел, всегда будет Человек, который напомнит: есть Звезды, Корабли, Душа».

Текст цитируется по изданиям:

  1. Крапивин В.П. Оруженосец Кашка. – Свердловск: Средне-Уральск. Кн. Изд-во, 1966. -127 с.
  2. Крапивин В.П. Баркентина с именем звезды // Крапивин В.П. Далекие горнисты. — Свердловск: Средне-Уральск. Кн. Изд-во, 1971. — С. 71-104
  3. Крапивин В.П. Кораблики. – М.: Дет. лит-ра, 2000. — 425 с. – (Опасный возраст)
  4. Крапивин В.П. Бабушкин внук и его братья. – Крапивин В.П. Собрание сочинений. Кн.18. Бабушкин внук и его братья: Роман, повесть. – М.: Центрполиграф, 2001. – С. 5-322

Публикации Н.Г. Северовой по творчеству В.П. Крапивина:

  1. Качмазова Н.Г. (Северова Н.Г.) Завтрашние паруса // Урал. – 1988. -№ 10. – С. 186-187
  2. Северова Н.Г. Человек и земной мир в романе В. Крапивина «Бабушкин внук и его братья» // Зыряновские чтения: Мат-лы науч.-практ. конф. – Курган. – 2010. – С. 178-180,
  3. Северова Н.Г. Добро и Зло в координатах Души и Космоса (роман В. Крапивина «Кораблики») // «Литературный музей в современном мире» : науч.-практич. конф..– Екатеринбург.–2011. –С. 333-340
  4. Северова Н.Г. Семантика космического и  земного в  повести В. Крапивина  «Баркентина  с  именем  звезды» » // Зыряновские чтения: Мат-лы науч.-практ. конф. – Курган. – 2017. – С.158-159.